Вячеслав Домбровский: стена с Россией загоняет Латвию в угол

Ментальная готовность и гравитационная модель. Как в Балтии сживаются с санкциями и российским эмбарго
Foto: LETA


– Из бесед с экспертами разных европейских стран я поняла, что в целом экономики ЕС быстро адаптировались к условиям санкций в отношении России. При этом, говоря о тех, на ком ограничения все же сказались, некоторые называли именно страны Балтии. Так ли это в реальности?

– Хочу отметить, что специально мы (аналитический центр Cetrus) не оценивали именно степень влияния санкций. Это немалая работа, у других попытки были, но они были все же ангажированы, либо в ту, либо в другую сторону, потому что в этом вопросе, безусловно, есть политическая компонента. Одна сторона хочет преувеличить влияние санкций, другая – приуменьшить.

В целом я могу разделить наши экономические отрасли на три группы: в первой эффект от санкций без сомнения есть, по крайней мере, изначально был; вторая – это где эффект был, но не прямой и не ярко выраженный, вычленить его трудно; и третий – где эффект обнаружить практически невозможно.

Для структурирования разговора я эти группы сразу назову. Первая – это продовольственная промышленность, в первую очередь, молочная. Вторая – это транспортировка, автоперевозки, часть транзитной отрасли. И третья – финансовая сфера, валютный курс.

Начнем с первой. Сразу уберем с пути те санкции, которые были введены Западом против России. Мне очень трудно представить, каким образом могли бы повлиять антироссийские санкции на экономику стран Балтии. Если у кого-то есть идеи, пусть мне расскажут. Но на самом деле никакого влияния, конечно, не было и нет. А значит, мы говорим исключительно о влиянии российского эмбарго. В продовольственной отрасли я бы выделил особо те группы продовольствия, где эффект от российских ограничений неоспорим.

Это молочная отрасль. Свежее молоко быстро портится. Радиус экспорта молочных продуктов ограничен. Молочная отрасль приняла на себя основной удар. Скажем, латвийская молочная отрасль сконцентрирована на производстве молока как такового. К примеру, если бы была сильно развита переработка молока, скажем, в сыр, экспортный радиус был бы намного шире. Но у Латвии в основном были растущие возможности именно производства молока как такового. Латвия, Эстония, Польша после введения российского эмбарго больше не могли экспортировать туда молоко. Образовался избыток молока, который привел к падению его цены как таковой.

– Ну, скажем, для потребителя сегодня у вас цена на молоко сильно изменилась в сравнении с 2014 годом?

– Я думаю, взгляд через призму потребителя даст вам не совсем четкую картину происходящего. Размытую. Первый удар принимает производитель. Для него он был весьма жестким. Они принимали на себя потери, которые доходили до 20, 30 процентов цены. За последние годы закупочная цена на молоко все же возросла. Но насколько производителям удалось отбить свои позиции – это все же другой вопрос.

– Интересно также, за счет чего эти позиции отбиваются. Если спрос упал, рынок сократился, значит, нужно искать новые рынки сбыта и увеличивать внутренний спрос.

– Конечно, люди не сидят на месте и ищут новые рынки сбыта. Кроме того, повышается уровень переработки молока. Что увеличивает экспортный радиус. У вас всегда есть возможность переработать молоко в порошок и отправлять его хоть в Китай. Мы, конечно, никогда не узнаем, какой прирост был бы у отрасли, не закройся Россия. Но тут уж..

– Это упущенная выгода, несколько другая тема.

– Да. Но, по крайней мере, мы довольно часто слышали от производителей молока в Латвии, что им необходимы субсидии и помощь. Но последние год-два таких разговоров все меньше. Потери молочной отрасли несомненно были, но сейчас, последние два года производители приспособились, адаптировались и почти вышли на предыдущие, докризисные позиции. Если мы возьмем другие группы продовольственных товаров, скажем, знаменитые латвийские шпроты, то тут переориентация несколько сложнее. Надо еще как-то объяснить новому потребителю, что же это такое.

– И тем не менее, я их обнаружила в Чехии в крупных сетевых магазинах. Хотя не исключаю, что покупают их наши бывшие соотечественники, живущие теперь за границей.

– Видимо, да. Теперь поговорим о другой экономической группе, о второй. Которая не так явно пострадала. Я бы выделил в первую очередь автоперевозки. Понятно, что если нет маршрутов в Россию, то нет работы у перевозчиков. Кроме того, если перевозится груз только в одном направлении, то стоимость этой перевозки возрастает – и это влияет на все смежные отрасли.

Ну, и третья группа – финансовая сфера. Думаю, что несомненно введение санкций повлияло на курс рубля. Несомненно, эффект был.

– Думаю, на курс рубля все же больше повлияло падение цен на нефть. Просто совпало по времени.

– Согласен, да. Но думаю, что и санкции так же повлияли в какой-то степени. И, конечно, падение курса рубля повлияло на экспорт Латвии. Оборот торговый значительно сократился между Латвией и Россией.

– В связи с этим какие настроения сегодня в среде предпринимателей латвийских? Они выступают за то, чтобы вернуть российский рынок или идут вперед, не оглядываясь?

– Вы знаете, я прямо сейчас смотрю на свежий выпуск нашей деловой газеты. И на титульной странице – рисунок, дорожный перекресток с указателями: Россия, США, Латвия. И подпись: "Какой бы ни был политический фон, экономическое сотрудничество необходимо поддерживать".

В экономике есть мало таких эмпирических наблюдений, которым можно безусловно верить. Среди них так называемая гравитационная модель международной торговли. Она свидетельствует о том, что объем торговли между странами всегда будет прямо пропорционален относительной массе произведенного продукта обеих стран и обратно пропорционален расстоянию между ними.

Это работает до сих пор. Латвию построение стены с Россией загоняет в угол. Она становится периферией. С ясными экономическими последствиями.

Если вы в углу, ваши экономические перспективы крайне ограничены. И бизнес-сообщество это, конечно, понимает. И хотя совсем прямо восстанавливать отношения с Россией у нас не призывают, но и в стагнацию никто не хочет.

Да, у нас разные жизненные ценности, но торговать – надо.