"Примите с любовью". История монахини, насельницы Рижского Свято-Троице Сергиева женского монастыря Никоны (Циро)


Фрагменты воспоминаний монахини приведены из книг инокини Евфросинии (Седовой) «Служение митрополита Вениамина (Федченкова) на Рижской кафедре (1948-1951 годы)», изданных в 2016 и в 2017 гг. Даугавпилсским университетом

Монахиня Никона

• Мирское имя: Ольга Циро

• Родилась в Беларуси в деревне Шабалы 23 сентября 1921 году в крестьянской семье

• На глазах девушки немецкие войска убили её родителей и односельчан 

• Вместе с братом и сестрами попала в лагерь в Саласпилсе, через год ее отправили под Ленинград на строительство военных укреплений

• В Ригу приехала в 1944 году. Остановилась у родного дяди Григория Боярина: родился в Витебской губернии, выехал на работу в Латвийскую Республику до II мировой войны, но после закрытия границы не смог вернуться на родину. Работал сторожем в рижском кладбищенском Покровском храме.

• В монастыре прослужила 58 лет. После продолжительной болезни она почила 20 февраля 2009 года. Погребение ее совершили в Спасо-Преображенской пустыни под Елгавой на монастырском кладбище в Валгунде.

В Ригу Ольга приехала в возрасте 25 лет. Диплом об окончании финансового техникума помог ей устроиться счетоводом. Девушка стала ходить по церквям — в Белоруссии их не было. На тот момент, по ее словам, она "была еще новая христианка, из начинающих". Знаковой для нее стало знакомство с митрополитом Вениамином, который в 1948 году приехал из Америки. "Среднего роста, волосы седые, глаза, чуть выцветшие из голубизны. И как будто не видит нас — весь он в молитве отдавал себя Богу, а лицо сияло, как солнце. Проповеди говорил так, что в переполненном храме муху можно было услышать. Просто говорил, все могли понимать: и ученые, и неграмотные", — вспоминала Ольга. "Он говорил: — всякий грех — болезнь, и мы должны смотреть на грешника как на больного. Пожалей его и помолись, как о попавшем в плен. А если смотришь как на преступника, и сам грешишь, и ему вред. Нельзя никого презирать".

"То, что сам поступал, как учил, это мы видели. Ходила в церковь одна женщина всеми презираемая, странная, из лютеранок стала православной, латышка. Всегда оборванная, грязная, одевалась нелепо, сшила себе безобразный апостольник, чтобы на монахиню быть похожей. Вид был, как у юродивой, даже сестры ее презирали и гнали. "Ходит, — говорят, — по базару, по улицам, монахинь компрометирует". А Владыка едет в церковь, остановит машину и ее благословит. Скажет: "Схимница ты моя…", обласкает. У нее ноги были больные, а от него летит, как на крыльях".

Со временем народу к нему стало приходить так много, что руки не поднять, не перекреститься. "Лоб за лбом, а он сосредоточенно, молитвенно всех помазывает: "Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа". Я подходила с мыслью, что уже не спасусь. Поздно начала, ничего не выходит — ни пост, ни молитва. Привыкла жить по-мирскому, теперь не переделаешь. Он как мазанул, резнул мне лоб кисточкой, даже больно стало, и говорит вслух: "Господь тебя спасет". Не ошиблась я в своей надежде на его благословение".

Бывает два вида падения. Большинство людей падает влево — те, кто высокомерны, горды. А вы — вправо, смиряете себя до отчаяния, до уныния. А надо стараться идти прямо.Митрополит Вениамин

Фото из публикаций Рижского Свято-Троице Сергиева женского монастыря 

Как-то получила Ольга отпуск, и дядя посоветовал потратить их на поездку в место, где есть мощи святых. "В Киев — не хватит денег, а поезжай в Вильно", — сказал он. За благословением отправилась девушка к Владыке. "Прихожу после службы. Звоню в архиерейские покои. Открывает келейница: "Что хочешь?" — "Я хотела бы получить благословение в дорогу. Когда можно зайти?". Она пошла спросить, выходит: "Сейчас". А я в платье красном, с завивкой, по-мирскому. Прочитала молитву, слышу из-за двери: "Аминь". И стою у порога, боюсь: знала, что он прозорливый, а я — великая грешница. В кабинете у него был и письменный стол, и кровать. Он прежде разговора идет к иконам и молится. И сразу, не взирая на меня, берет иконку Антония и Феодосия: "Ну, вот вам мое благословение". А я еще не сказала, зачем пришла.

"Ну, проходите дальше, садитесь. Где работаете? Где живете? Где учились?". Задал три мирских вопроса. А ответил — духовно. "Вы думаете, что вы неизлечимо больная. Но вы верьте не себе, а мне. Ведь вы пришли к врачу. И я скажу, что ничего опасного у вас нет". Три раза это повторил. А я чувствую, что выражение моего лица не меняется. "Ну, если не верите, не вмещает сердце, примите как заповедь: никогда, никому, ничего не говорите о себе плохого". Я была подвержена унынию. А он говорит: "Бывает два вида падения. Большинство людей падает влево — те, кто высокомерны, горды. А вы — вправо, смиряете себя до отчаяния, до уныния. А надо стараться идти прямо".

Отнесся ко мне ласково, примеры рассказывал о своем брате, который много падал, а потом стал духовным. И я чувствую, будто я не на земле, а на небе, — благодать идет, и каждое слово его тает в моем сердце. Икона Иверская будто в объятия меня берет. Я подумала: если быть рядом с ним, ни есть, ни спать не захочется, слушать бы и слушать. Он опять прозрел мои мысли: "Ты думаешь, я такой святой? Вот перед тем пришла женщина с мыслями дурными, я ее выгнал, рад был, что ушла. А за тебя я радуюсь".

Бежала я домой, ног не чувствовала. Ничего уже не страшит, только радость и больше ничего.

Да, уж только перед самым уходом спросил: "А зачем ты пришла?". Я рассказала. Он говорит: "Я напишу письмо в монастырь. У меня знакомая матушка, игуменья". И написал.

"Примите с любовью"

Рижский Свято-Троице-Сергиев женский православный монастырь (улица Кр.Барона). Фото: F64

В Вильно Ольга сразу нашла монастырь. "Калитка открыта. Монахини со службы идут. У одной крест. Я ей поклонилась до пояса.

– Вы матушка-игуменья? (Звали ее Нина, в схиме потом — Варвара) . У меня к вам письмо.

– Хорошо, пойдем ко мне.

Пришли в келью. Усадила, начала читать письмо.

– Где думаете остановиться?

– В гостинице.

– Надолго ли приехали?

– Не меньше, чем на три дня.

– Вот что я скажу тебе, родная. Никуда ты теперь не уйдешь.

Владыка пишет: "Примите с любовью"… Как же я тебя отпущу? Я теперь за тебя отвечаю. Ты не завтракала?

– Нет, я хотела натощак к мощам приложиться. — Она зовет казначею — Своди к мощам.
Рака тогда еще была без стекла. Мне казалось, что мученики только что умерли. Приложилась я прямо к ножкам перебитым.

Сижу потом за столом с матушкой-игуменьей. Она мне все рассказывает, какие это святые. Какое мое чувство… мирская девушка, в коротком платье, с рукавами короткими… и казначея пожилая прислуживает. Однако внутренняя радость не уходила.

– Разрешите посуду помыть?

– У нас в монастырях говорят не "разрешите", а "благословите". И в монастыре у тебя своей воли не будет. Бери подушку, простыни, иди в сад отдыхать.

В храме она наблюдала, как я молюсь, крещусь. Обедали опять вместе, дали мне то же, что и игуменье. Рассказывала она о матушке Тавифе, нашей рижской игуменье. Благословила ночевать. В келье жила старая монахиня. Пришла, усталая, молча стелет себе пальто на полу, а мне уступает кровать. Я умоляю ее, говорю, я с дороги, я на пол лягу.

Она говорит:

– А ты не рассуждай.

Спать было благодатно и чутко, и внутри такая радость, будто молитва сама творится. Утром игуменья спрашивает:

– Ну, как спалось?

– Да переживала, — говорю, что легла на кровать, я не хотела.

– А если бы ты хотела, мы бы тебе кровать не уступили…– Стала расспрашивать, я рассказываю ей все.

– Ты в монастырь не просишься, — говорит, — а я чувствую, будто ты наша. А перед тем одна просилась, плакала, а я чувствовала, будто она чужеземка, языка нашего не понимает. В монастырь пришла, потому что изменил жених. А тебе бы советовала в монастырь проситься.

– Я не решаюсь… Как я могу? Я слабая… телесно и душевно.

– А как чувствуешь себя здесь?

– Как будто на небе.

– Такое испытывают не все, не часто. Это Господь дал благодать, призывает. А если бы жила долго, увидела бы такие грехи, каких и в мире не видела. И разочароваться могла бы.

Вдруг две птички в окно тук-тук, воробышки. Казначея говорит:

– Вот еще две душеньки в монастырь прилетят… Благословила игуменья иконкой:

– Молись так: "Скажи мне, Господи, путь, в онъ же пойду, яко к Тебе взях душу мою". Если 

Ему угодно, и не заметишь, как окажешься в монастыре. А не угодно — как бы ни билась, ничего не выйдет.

Я видела, что стесняю монахиню, которая мне кровать уступила, через три дня стала уезжать. 

Игуменья говорит мне:

– Ты поблагодари ее, поклонись в ноги. — А той: – А ты с ней сходи за билетом. Так Господь заповедал нам любить друг друга, друг о друге заботиться.

Ехала я обратно — не видела людей, жила той благодатью, которую получила. Владыка встретил с улыбкой.

– Как съездила?

И все так протяжно повторял:

– Слава Богу... Слава Богу.

Фото из публикаций Рижского Свято-Троице Сергиева женского монастыря

"Чувствовала, что призвана я в монастырь"

В этот же отпуск Ольга попросила благословения Владыки и поехала в Печоры. "Владыка давал мне книги, больше о монашестве. Игнатия Брянчанинова я читала взахлеб. Потом дал жития святых Антония и Феодосия. Чувствовала, что призвана я в монастырь".

В это время настоятель храма, в котором работал ее дядя сторожем, предложил Ольге быть старостой. "Там староста был пьяница, ремонт не делал, за 11 лет нечем было заплатить долг епархии. А я помогала по церкви дяде, убирала храм, паперть подметала. Духовный отец мой, протоиерей Григорий — старинный был батюшка, молитвенник — предложил мне пойти в старосты. Я не ответила сама, потому что имела опыт общения с Владыкой. И хотя знала, что я не соответствую, сказала, что посоветуюсь с ним, в полной уверенности, что он ответит: "Откажись".

Опять бегу спросить, когда примет по личному вопросу. А он собрался в баню, в шубе стоит, с посохом, машина ждет. Задержал машину, выслушал:

– Это не ваш путь. Ваш путь — внутренний. А церкви строить, — порядки наводить — это все внешнее, это не ваше.

– А что такое внутренний путь?

– Молитва, покаяние, смирение… Но я помолюсь еще, зайдите в следующий раз.

В другой раз подхожу под благословение:

– Если вас выберут — не отказывайтесь. Согласитесь временно. Вам это будет очень тяжело. Но ради Церкви придется согласиться. Церкви нужны честные люди.

Собралась двадцатка, они подготовили своего, авторитетного, бывшего купца. А меня знали как девчонку, которая в колокол звонит, дрова пилить помогает дяде. Благочинный тоже за того. А батюшка Григорий :

– А я за Ольгу. 

Председатель говорит:

– Без согласия нельзя. — Был уверен, что я откажусь — видел мой характер. А я встаю и говорю:

– Хотя я и не соответствую, но поскольку я христианка и имею благословение духовного отца, я надеюсь не на себя, а на то, что по молитвам вас всех Господь меня умудрит. И по христианскому долгу я не могу отказываться.

Председатель немного побагровел и замолк. И что удивительно, при голосовании за меня было на несколько человек больше. О благословении Владыки я людям не стала говорить — вдруг опозорюсь, только духовник отец Григорий знал".

Было трудно, но за год удалось заасфальтировать двор, починить крышу, выплатить долг.

Душа дороже целого мира

Фото из публикаций Рижского Свято-Троице Сергиева женского монастыря

"Владыка с людьми разговаривал по-разному: с одними строго, с другими чрезвычайно ласково. Объяснял он это тем, что у всех разные болезни, и потому требуется разное лекарство. Его келейница потом говорила, что даже завидовала мне, недовольна была: что это за Покровская Ольга? Протоиереи ждут, игуменью редко сразу примет, назначает время. А какая-то Ольга прибегает, он все откидывает, принимает без очереди. Он почувствовал ее раздражение, объяснил: игуменья, мол, в другой раз придет, с ней уже ничего не случится. А у Ольги ревности много, а знаний мало, встретятся ей какие-нибудь баптисты или лютеране и уведут от православной веры, а душа дороже всякого дела, дороже целого мира.

В те годы у меня укреплялось желание уйти в монастырь. Но там надо быть подвижником, а я слабая, немощная. Куда мне на подвиги при моей всесторонней скудости. Владыка благословил: "Просись, дай Бог, чтобы приняли. Остальное от воли Божьей зависит". А дяде сказал: "У вашей племянницы большая ревность. Вы не удерживайте, но и ни в коем случае не подгоняйте".

Скорби, смирение, молитва… Один грешник, рассказывал Владыка, много раз каялся все в тех же грехах, видимо больших. Духовник требовал, чтобы он исправился, а он говорил — не могу. Духовник: "Ну, ты хоть понемножку, хоть от одного греха отстань". "Пробовал — не могу". И только когда грешник глубоко осознал, что сам по себе ничего изменить не может и из глубины души обратился к Богу, только тогда и начал исправляться и стал на путь к христианскому совершенству.

Вначале казначея ходила в милицию, отказали с пропиской. Игуменья поговорила с новым Владыкой , тот сам вмешался... Наконец, показала мне казначея красными буквами: "Перепрописана по монастырю..." Написала заявление на работе: "В связи с переменой места жительства...". Решили, что я замуж выхожу, отпустили. Проводили с белыми розами, как невесту. Монахиня Никона

Дорога в монастырь

Фото: DELFI, Карлис Дамбранс

В 1951 году Ольга поступила в монастырь. "Пришла, как всегда, за просфорами для церкви, зашла в канцелярию заплатить за них. Заходит игуменья Тавифа. Я думаю, вот удобный случай. Раз Владыка благословил, я обязана проситься в монастырь.

– Матушка-игуменья, мне бы хотелось по личному вопросу…

– Ну, садись, рассказывай…

Стала я говорить, что очень мне нравится монашеская жизнь. Но немощна я душой и телом. Не знаю, смогу ли я понести этот подвиг, и есть ли воля Божья… А она начала говорить о том, какая это трудная жизнь, и отдыха нет, и пища грубая, постная, и сколько терпеть приходится. Но если воля Божья есть — Господь укрепит. "А может еще и замуж выйдешь?" —спрашивает.

– Нет, я уже Богу дала обет.

Меня батюшка благословил убирать в алтаре. Я говорю у престола: "Господи, не вмени в грех". А отец Григорий: "Ты считаешь за грех… А когда паутина посыплется в чашу с Дарами — не грех будет? Иди — за послушание". Я тогда и дала обет: "Не вмени мне, Господи, во грех. А я зато замуж никогда не пойду". Это я игуменье рассказала. Поговорили еще.

– Ну, пиши заявление. У нас очень трудно с пропиской. Если пропишут — значит, есть воля Божья.

Вначале казначея ходила в милицию, отказали с пропиской. Игуменья поговорила с новым Владыкой , тот сам вмешался… Наконец, показала мне казначея красными буквами: "Перепрописана по монастырю…" Написала заявление на работе: "В связи с переменой места жительства…". Решили, что я замуж выхожу, отпустили. Проводили с белыми розами, как невесту.

И прихожане, и родственники меня стращали: добровольно в тюрьму идешь, на крест. А я знала, что тяжело будет крест нести, со страхом Божиим шла, по благословению Владыки и по воле Бога. Владыке написала: "С Вашего благословения уже прописана в монастыре". И скоро получила от него ответ. Вот и теперь, тридцать лет прошло, а помню его слово в слово: "Благословен Бог, приведший Вас на лучший христианский путь Марии. Пресвятая Богородица поведет Вас. Советов никаких больше не даю, есть на то матушка-игуменья.
Да будут непрестанно в устах Ваших две молитвы. Одна, Златоустова: "Слава Богу за все". И другая: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную".

Как бы ни искушал Вас враг, (разно), никогда не допускайте мысли об уходе из монастыря…". Слова этих молитв — со мной всю мою жизнь.

Были и еще два-три письма. В одном своем я хотела попросить Владыку определить мой характер — я знала, что он даже по почерку характер знает, — но не решилась. А в ответе он пишет: "Характер у вас, слава Богу, сильный". Я тогда не поняла, что значит "сильный". А дядя объяснил: "Он человек благородный, написал "сильный", а значит это "упрямый". — А почему: "Слава Богу"? — "А вот почему. Если бы ты не имела духовного рассуждения, твое упрямство было бы во вред. А с рассуждением — ничего. Ты и в монастырь пошла и будешь стоять твердо, хоть ремни на спине режь, хоть монахини будут гнать…".

Постригал меня Владыка Никон  — после того, как десять лет я была послушницей. Потом матушка Магдалина — в мантию".

"Наши успехи в духовной жизни не от нас зависят"

"Не хватает смирения, терпения, подвигов — ничего не хватает! Сейчас мне уже шестьдесят лет. И всю жизнь на тяжелой физической работе: огород сажать, ремонтировать, мыть стены, вещи перетаскивать, ковры трясти в церкви. На свечном заводе 25 лет отстояла с 5 утра до 11 вечера. Вот и болезней много нажила. Воску мало, свечи ломаются, склеиваются, свечам жарко, надо их на сквозняке держать… Болезней и не перечесть. Водянка, хронический тромбофлебит, атеросклероз, ноги больные, сердечная недостаточность… Но болезни Бог дает для смирения. Чем бы вот я могла погордиться, когда ничего не исполняю?

Я в монастыре — хуже всех. Где самая тяжелая, грязная работа, там я. А льготами никогда не пользовалась. Иногда заставляли следить, доносить; я говорю: "Убивайте, гоните, но я никогда не пойду. Не затем шла в монастырь, давала святые обеты…". И если обижают кого, мне надо язык всунуть, грешу недостатком смирения.

Да и без духовного руководства трудно. В прежние времена монахини избирали себе стариц. И я в отречение своей воли хотела бы иметь старицу, но до сих пор не имею. А избирать игуменью в духовные матери Владыка не советовал — тогда нужно иметь крайнее смирение, какого у меня нет. Он и сам писал: "Пресвятая Богородица поведет Вас…".

Фото из публикаций Рижского Свято-Троице Сергиева женского монастыря  

И матушка Тавифа после Иерусалима прозорливой стала, она, когда умирала, других монахинь вручила новой игуменье Зинаиде , а меня благословила иконой Божьей Матери: "Вот твоя матушка-игуменья". Так и сбылось — Зинаида меня не любила. Потом уже, когда Владыку из Ростова отправили в Саратов, оттуда на покой в Печоры, приехала я к нему в первый раз. Он уже болен был тяжело, паралич перенес, ногу поднять через порог не мог. А принял хорошо, за стол посадил, беседовал. Я стала жаловаться, что только толкаюсь среди монахинь, да черную работу исполняю, даже на молитвы времени и сил не хватает, в миру и то молилась больше. "А это уж не вам судить о результатах… Господь избрал, к ангелам причислил, а вы еще недовольны?".

После я и поняла: наши успехи в духовной жизни не от нас зависят. Только грешим сами, да грехами и немощами смиряемся. Может быть, исполняла бы я все хорошо — в прелесть бы впала, в довольство. А Богу, как говорил Владыка, приятней смиренный грешник, чем гордый праведник…

Крайняя справа монахиня Никона (Циро). 90-е г. XX столетия, мероприятие посвящено Второй мировой войне. Фото из публикаций Рижского Свято-Троице Сергиева женского монастыря 

Второй раз я поехала к Владыке, когда наш монастырь закрывали. Уже в газетах написали, что закрывают, уже игуменья нам сказала, чтобы устраивались в городе, кто как сможет. Владыка был уже очень плох, говорил с трудом. Сказал — не уходите никуда. И монастырь не закрыли.

А последние слова сказал он мне на смертном одре. Болезнь была страшная, он уже долго не говорил ничего. Стою я над ним, на глазах слезы. А он с огромным трудом, из последних сил, уже не голосом, а хрипом выговорил: "Слава… Богу… за все".

Потом вижу я сон. Будто открыты царские врата, и оттуда кто-то рукой меня подзывает. Я подбегаю, и голос мне говорит: "Возвратился опять в рай". Утром я работаю в огороде, пришла в игуменскую спросить, картошку сажать или что. Вдруг почтальонша с телеграммой: умерло какое-то большое духовное лицо. Я думаю, не буду ждать — раскрою: "Ночью скончался Владыка Вениамин". Как во сне было, побежала я в собор, никто еще не знает. Рассказала всем, успели еще частичку вынуть за упокой души его.

Похороны были — как Пасха, печаль с радостью. Когда его несли хоронить в пещерах, как на великий праздник был трезвон. Похоронили за панихидником, там и теперь гроб его стоит, можно рукой прикоснуться.

Такого Владыку встретила я однажды в жизни. В сороковой день, когда его поминали, отпустили меня в Печоры. Из многих городов приехали его духовные дети. И вот одна видела во сне, что он поднимался на небо в голубой мантии, а его встречали все святые со свечами в руках. А другая то же самое почти видела: и мантия голубая, и сон святых, но навстречу Владыке вышел св.Иоанн Кронштадтский. Владыка особенно почитал св.Иоанна Кронштадтского. Рассказывал, что на Литургии лицо его сияло светом Преображения, а на "Тебе поем" св.Иоанн Кронштадтский даже поднимался на воздух. Владыка Вениамин стоял сбоку, смотрел, потрясенный, думал: "Какой святой". А тот, когда закончил, повернул голову, сказал: "Ты не думай, а молись". 


Авторы проекта "Монастырь": содержание – Андра Бриекмане, Александра Новак, дизайн – Илзе Вановска, разработка – Карина Сабецка, фото – Карлис Дамбранс, Мартиньш Пурвиньш.
DELFI использует cookie-файлы. Если вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете DELFI разрешение на сбор и хранение cookie-файлов на вашем устройстве.